?

Log in

No account? Create an account
Рассуждения ночного дневального [несвободная смена]

Желтые стены
И пропасть потолка
Наполнятся смыслом
Гораздо быстрее,
Чем белые.
Наверняка.
Я ощущаю это
Практически всем телом,
Зеленым
От корки кирзовых сапог
До кончика козырька.
На козырьке номер,
Под козырьком - я.
Мне кажется даже,
Порою,
Что вещи со мной говорят.
Мы беседуем о вещности.
Это нас объединяет.
Знаешь,
В армии такое бывает,
Когда люди,
Вроде бы живые,
С мыслями, тайнами и прыщами
На пару лет
Становятся вещами.
А та, с большими глазами,
Которая пишет, что любит?
Значит она понимает,
Что я не номер?
Или она по-иному,
Как-то инаково меня знает?
Странно все это:
Существовать,
В пространстве свободном
Перемещаться
И потихоньку в набор
Суповой
Превращаться.

Опубликовано с мобильного портала m.lj.ru

Начальство

Всюду ОНО - начальство.
Ничто так не раздражает, как его априорная правота и собственная неприклонная неполноценность. Потому, что ОНО - начальство.
Всюду, даже в тесной коморке туалета, слышно его укоряющее "почему?", "куда?", "зачем?". И нет от него спасения, ибо козырей в его колоде всегда на порядок больше. Все потому, что ОНО - начальство.
Кто не знает ничего, тот не прав. Кто знает много - виноват. Ибо никто не должен знать больше ЕГО - начальства.
Обезличевшись, став верхушкой рабочего механизма оно стремится превратить тебя в часть себя. И чем больше ты становишься частью, тем больше ОНО становится начальством.
Как больно самому, став на маленькую вершинку, понимать, что уже потерял большую часть себя. Теперь Я заменило ОНО - начальство.

Опубликовано с мобильного портала m.lj.ru
Здравствуй, дорогой друг!

Я давно собирался написать тебе об армейской жизни. Итак, с чего начинается армия?! Не с повестки и не со сборов, и уж тем более не с военкомата (мне даже кажется, что это место, находящееся на границе гражданской и армейской жизни, к армии вообще имеет мало отношения). Армия начинается с военной формы. Именно о военной форме я и хотел написать свое первое письмо в гражданку. Военная форма – то самое главное, без сомнения, это основной инструмент, благодаря которому каждый заменяет свое «Я» на наше «Мы».

Для начала не смогу удержаться от того, чтобы не сказать несколько слов о том, что каждый человек получает на распределительном пункте, о том, что превращает его в солдата, – это х/б камуфляж, комок. Только получая его на руки, понимаешь: «Б***ь! Я все-таки в армии!». Зеленый камуфляж, лысые головы и черные сапоги. Еще без петлиц, пошивок, лычек и знаков различия. Тебя окружают люди, похожие друг на друга как две капли воды. Они растеряны и покорны. Удивительно, как потеря индивидуальности, непохожести на другого, выраженная в такой, казалось бы, мелочи, как одежда, превращает яркую личность в покорную овечку, готовую слушать любого, кто более или менее уверенно отдает команды. Но к этому вопросу – о влиянии формы на поведение человека – я вернусь чуть позже, а пока снова о ней, только конкретнее…

Помимо комка – камуфляжного кителя и штанов, каждый призывник получает – белугу (нижнее белье), теплые ватные штаны, бушлат, кирзовые сапоги, портянки, ремень, трехпалые варежки и шапку. Первое, что приходит даже не на ум, а куда-то глубже, в подсознание – это общее чувство отторжения военного костюма; его общая неэстетичность и далекий от комфортности практицизм сигнализируют социальному естеству, что «это» ни в коем случае нельзя использовать как одежду! И это ощущение не будет покидать еще долго.

Белуга – самое рабочее-крестьянское в форме современного солдата! В дальнейшем еще предстоит узнать, что белуга меняется в лучшем случае раз в неделю. В связи с этим нюхать русского солдата категорически запрещено!

Бушлат. Не знаю, что думали остальные, но мне на ум пришло только то, что это нечто несомненно давнее, доставшееся нам в наследство от татаро-монголов (вместе с сундуком, халатом и сараем). Что можно сказать про бушлат? В общем-то в нем, конечно же, лучше, чем без него, но, например, зимой в нем холодно, летом жарко (не надо удивляться, бушлаты летом – это не самое удивительное, что можно встретить в армии), а весной и осенью – мокро.

Кирзачи. Кирзовые сапоги. Кирза. С них, видимо, и необходимо было начать это описание. Нет другого более стройного и более подходящего символа для обозначения такого феномена, как российская армия. Наши деды, между прочим, месили грязь и били фашистов именно этими сапогами. И, в этом я абсолютно уверен, портянки 60 лет назад были точно такими же. Можно делать определенные выводы о влиянии технического прогресса на российскую армию; кое-где он ее просто игнорировал! С кирзачами мороки больше всего. Они тяжелые, натирают ноги, но, видимо, обладают самым важным параметром – дешевизной, что дает им необычайную конкурентоспособность при составлении гос-заказа. Не удивительно, что все, прослужившие более полугода, контрактники, не говоря уже об офицерах, носят берцы. Как минимум, это просто удобно. Да и воюют наши доблестные вооруженные силы исключительно в берцах или кроссовках. Там, где каждая мелочь может спасти жизнь, кирзовые сапоги противопоказаны!

Думаю, что рассказывать обо всем остальном нет особого смысла. Гораздо интереснее говорить о том, как носят все то, что получают на руки, чем описывать каждую мелочь.


«Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели, а когда нет цели…»
Уэф, чатланин из к/ф «Кин-дза-дза»

1. Официальное значение военной формы одежды, точнее те функции, которые на нее возлагаются, сводятся к уравниванию и объединению тех, кто ее носит. Но человеческий фактор, который даже армии не удалось исключить, вносит свои коррективы в официальный язык армейского бытия. Способы ношения военной формы, наоборот, не объединяют, а разъединяют тех, на кого она одета.

Самое первое проявление дедовщины, с которым сталкивается каждый призывник, также связано с военной формой. Где-то просьбой, где-то силой, или просто ночью блестящие «золотые» бляхи заменяются на металлические или полевые («закрашенные зеленой краской), новое х/б на поношенное, сапоги «стаканы» (с гладким ровным голенищем) – на обычную кирзу с застежками по бокам, черные ремни сменяют коричневыми, аналогично и кокарды – блестящие заменяются на полевые – защитного цвета. Все это делается с единственной целью – отделить новый призыв от тех, кому уже довелось послужить.

Если прослеживать способы ношения формы далее, то окажется, что первые месяцы службы – единственные, когда форму носят согласно уставу. Чем дальше – тем больше нарушений, а точнее, – замены писаных правил (устава) неписанными.

Самое явное, что может позволить себе солдат, отслуживший пол года, – запахнуть «конверт» сзади бушлата или кителя; причем в осенний призыв запахивается «конверт» налево, а в весенний – направо. Такой способ ношения кителя визуально вытягивает фигуру, делая ее более стройной, а главное, подчеркивает, что «я уже могу кое-что себе позволить». Кирзовые сапоги сменяются новенькими берцами. Естественно, тусклая железная бляха исчезает, а ее место занимает золотая!

Даже правила ношения одежды нарушаются, причем нарушение идет в сторону освобождения от скованности. Наглухо застегнутый воротник остается в прошлом – верхняя пуговица расстегивается и так носится до тех пор, пока рядом не окажется кто-нибудь из офицеров. Кстати, сами офицеры практически никогда не застегивают верхние пуговицы кителя и бушлата. Шапка, аналогичным образом, никогда не носится по уставу, а сдвигается на затылок – чем дальше, тем лучше!

Эти многочисленные примеры, на мой взгляд, свидетельствуют о том, как в коллективе, скованном общими правилами, направленными на уравнивание членов данного сообщества, исподволь выстраиваются совершенно другие, зачастую протестные правила, дифференцирующие это сообщество, задающие совершенно иную иерархию подчинения. Я не думаю, что данная тенденция существует именно в силу внутренней потребности не быть равным, иметь больше власти и прав, чем кто-либо другой. В большинстве случаев данные нарушения установленных правил, выраженные прежде всего в одежде, либо не дают никаких властных привилегий, либо свидетельствуют уже о наличии большой власти, как например, в случае с офицерами или младшими командирами. Наоборот, большие полномочия, полученные путем соблюдения установленных правил, являются поводом или открывают возможности для нарушения этих правил. Сам вид нарушения правил задается этими самыми правилами:

А) Заложенный военной формой унифицированный язык ее понимания и трактовки, естественно нарушается в сторону демонстрации индивидуального характера тех, кому ее приходится носить. Индивидуальное человеческое «Я», сама индивидуальность протестует против внешнего императива, сводящего единичное в камуфляжное общее. Каждое нарушение является небольшим триумфом человеческого характера над чуждым ему уставным рацио. Самым ярким примером в пользу данного суждения может служить та одежда, в которой солдат находится в увольнении или отпуске, а тем более – дембельская квази-форма. Получая свободу, он не меняет опостылевший зеленый китель на цветную гражданскую рубашку. Нет! Он нарушает форму одежды настолько, что становится не похож на солдата, но при этом не отказывается от нее. Индивидуальность стремится засвидетельствовать свою победу над давящим ее императивом. Сменить военную форму на гражданскую – значит сменить один код на другой, но не выйти за его границы. В этом время индивидуальность требует освобождения от кодов, навязываемых ей, что проявляется в бунте, в нарушении правил.

Б) Заложенная в униформе тенденция пренебрегать эстетикой, отдавая предпочтение неприхотливости и практицизму, вызывает отторжение и направляет индивидуальность на поиски эстетизма в предложенных ему ассортиментом военторгов средствах. Привычка одеваться красиво и разнообразно, выглядеть ярко и не быть похожим на остальных влечет за собой постоянное украшательство. В дембельской униформе, точнее квази-форме, эти тенденции проявляются с наибольшей силой. С одной стороны, это военная форма одежды, с другой – она нарушена настолько, что целиком и полностью именуется «неуставной». Здесь украшательство различными значками, петлицами, лычками, аксельбантами и вышивкой достигает наивысшей отметки. По сути дела, это творение человеческой индивидуальности, постулирующее абсолютный триумф человеческого «я хочу» над внешним патерналистским «делай так».

Как ни странно, именно одежда становится тем языком, которым задаются способы поведения человеческого «Я». Одеждой оно (Я) закрепощается. В одежде выражается его раскрепощение, а главное, в одежде же проявляется формальная и неформальная иерархия, существующие в сообществе. Думаю, что армия в этом смысле не является обособленным миром со своими правилами и табу. В гражданской жизни данный конфликт установленных правил и способов их нарушения не так виден (за исключением субкультур, наглядно протестующих своим внешним видом против «взрослого» мира с его авторитарными правилами). И дифференциация современности по виду одежды и способам ее ношения кажется оставшейся где-то в традиционных культурах прошлого, пережитком феодализма и не более того. Это ошибочные суждения. Нет большого отличия между менеджером, расстегнувшим пуговицу и ослабившим галстук, и солдатом, сдвинувшим шапку на затылок и ослабившим ремень – они оба постулируют освобождение собственной индивидуальности, освобождение от правил и продиктованных внешними установками норм общепринятого поведения.

Богославский Николай, 31 марта 2008 года
(текст откорректирован Рыковым С.Ю.)

Грустно...

Грусное настроение... готовлюсь к поэтическому вечеру 12 декабря - пишу стихи. Когда, грусно - всегда творишь более,чем обычно. На ум приходят мысли моего друга и коллеги Станислава Рыкова о "Философии Закона Подлости". Зло в самом его отвратительном, срытом выражении - подлости - является основой нашего бытия. Все,созданное нами, порождено злом, во имя умножения зла в мире. Какими бы благими целями не оправдывалисьнаши дела, они ведут только ко злу. Когда все плохо, когда ищешь виновных всегда хочется признать, что плоха сама жизнь, и что наконец ты столкнулся с ее правдивой - жесткой, злой, беспощадной, и наконец-то искренней стороной. Хотя не стоит быть таким писсимистичным ибои я и Стас хороше понимаем, что ФЗП - не более, чем стеб, издевательство над историей этических учений. А зло немыслимо без добра и зависимо от него (как минимум логически).
Кстати, а вот и само стихотворение:

1993

В распятой раме черных окон
Бредовый сон, как на яву:
Ощипанный двуглавый сокол
Клюет упавшую звезду.

Напившись вдоволь алой крови
Он алчет утренний рассвет,
Но столько зла, и столько боли
Узнаем мы за десять лет.

Мой город, серый и унылый,
Взъерошен утренней стрельбой.
Еще дымятся свежие могилы,
Несчастных гонят на убой.

Седой асфальт замешан в кашу
Тяжелой танковой броней,
Белеет крепость в черной саже –
Мы проиграли этот бой.

Курю. Так зябко и дождливо.
Бегу от грусти в теплый храм,
Возвышенный напев тоскливый
Борьбу лихую обращает в хлам.

Закутавшись в коморку церкви
Гляжу печально на свечу.
В душе скребут не кошки – черти,
Им за судьбу свою плачу.

Друзья, враги, чужие, наши –
Смешалось все в стране больной.
Священный крест, в крестильной чаше,
Дарует веру и покой.